«Кого-то пугают всемогущие спецслужбы, а кого-то — коррупция, воровство» // Экс-глава КГБ РСФСР Виктор Иваненко — о нюансах реформирования непростых ведомств

14

Фото: РИА Новости

— Думаю, что нет.А сколько было инсинуаций, что это чуть ли не первая «оранжевая революция», подготовленная ЦРУ… Согласен: США измотали СССР в гонке вооружений, уронили цены на нефть, но дальнейшее развитие событий было неожиданностью для них самих. Они даже испугались и зачастили на Лубянку с вопросами, как обстоят дела с контролем ядерного потенциала. Это потом у них началась эйфория… Да что там Запад! Лично для меня события 19 августа 1991 года явились полной неожиданностью. Помню, как мне позвонил коллега: «Включи телевизор, передают указ о введении чрезвычайного положения, о создании ГКЧП». Поехал в Белый дом. Помню, как звонил по «вертушке» (их не отключили почему-то) Крючкову и как он мне ответил, что «в стране надо наводить порядок»… Вот Крючков был одним из тех, кто искренне верил в то, что все зло — от внешних врагов и агентов влияния. Я же до путча занимался проблемами экономической безопасности и видел, что экономические процессы в СССР куда опаснее любых происков. Мы пытались донести эту мысль до руководства КГБ, но ее воспринимали как крамолу. Тогда многие свято верили в величие СССР, но он в начале 1990-х уже был государством, не способным накормить людей,— вспомните пустые прилавки магазинов! Муки в Санкт-Петербурге тогда оставалось на два дня. Я помню, как проходили заседания правительства начала 1990-х и как Гайдар делил: кому — муку, кому — спички, кому — масло… Но центральная власть при М.С. Горбачеве была не способна понять суть проблем и работать на их преодоление. Власть должна решать прежде всего экономические проблемы. Если рухнет экономика, то никакие спецслужбы страну не спасут. И 1991 год это наглядно показал. Никто тогда не пошел за Горбачевым…

— Мы всего лишь пытались избежать кровопролития. И нам это удалось, потому что была общественная и международная поддержка, да и руководство КГБ СССР не решилось отдать приказ стрелять. Я знал Крючкова: он был интеллигентом, а не диктатором. В критической ситуации августа 1991 года он «завибрировал» и дал задний ход. Помню, как мы с ним встретились после того, как его выпустили из «Матросской тишины», в бане на улице 800-летия Москвы… Посидели, выпили по рюмке виски, и он меня поблагодарил за то, что в каком-то из интервью я в качестве одной из причин провала путча назвал его (Крючкова) порядочность… Крючков пытался нас тогда околдовать разговорами о необходимости сохранения СССР любой ценой. Он в это истово верил и был убежден, что с разрушением Союза наступит конец света. Он совершенно не понимал, что такое рыночная экономика, что нужны какие-то изменения. Разве что как во времена Андропова отлавливать прогульщиков по кинотеатрам и за счет подъема дисциплины появятся на прилавках магазинов продукты. К сожалению, о проблемах экономики среди политиков тогда мало кто думал. Мне об этом с горечью рассказывал Виктор Степанович Черномырдин. Горбачев — тот только и твердил, как заклинание, про перестройку и ускорение… Я до сих пор не понимаю, что такое ускорение? Но в середине 1980-х я и сам верил Михаилу Сергеевичу, слушал и думал, что вот наконец-то есть молодой, энергичный лидер… Но время шло, слова лились, а дел не было. Было совершенно непонятно, почему предложения экономистов не встречают понимания с его стороны…

— Не всю информацию Михаил Сергеевич хотел получать. Болдин же, тонко чувствовавший его настроения, мог и придерживать что-то. В окружении любого лидера есть такие люди, кто фильтрует информацию под вкусы патрона. Это очень опасно. Но я не скажу, что генсека держали в неведении. Горбачеву все писали и все говорили… Тот же академик Ситарян (экономист, директор Института внешнеэкономических исследований РАН.— ) клал ему на стол уже готовые проекты указов, предлагая еще в 1987 году провести приватизацию. Но Горбачев отказался наотрез, опасаясь, что это поссорит его уже со всей партией. Я потом разговаривал с Александром Ивановичем Казаковым, экс-главой Госимущества, автором приватизации, он все это и рассказал. Весь вопрос в том, почему у Горбачева не хватило решимости тогда создать вместо КПСС другую партию? Эту же ошибку позднее повторил Ельцин, опоздав с созданием партии власти на два года, когда она проиграла выборы, собрав все шишки за расстрел Белого дома. История не знает сослагательного наклонения, но если бы Ново-Огаревский союзный договор был подписан, глядишь, сохранился бы и Союз, и КГБ Союза. А так спецслужбы пережили десятилетнее «хождение по мукам» и возродились уже при Владимире Путине.

— Я до сего дня выслушиваю упреки, что не арестовал участников Беловежских соглашений. И не устаю повторять: СССР к тому времени был уже мертв, спасать было нечего — Союз был обречен, как только из Конституции убрали 6-ю статью о руководящей и направляющей роли партии. Без КПСС «нерушимый» стал рыхлым комом. При этом надо понимать, что костяк руководства КГБ составляли выдвиженцы из партийных органов, так называемый партийный набор. Как только 6-ю статью убрали, уже внутри самих спецслужб стали обсуждать, надо ли продолжать слепо следовать партийным установкам? До поры до времени такие разговоры жестко пресекало руководство и этот самый «набор», но так как шепот шел отовсюду, пресекать стало невозможно. К тому же КГБ того времени уже не был столь эффективной структурой, как раньше: все искали к кому бы прислониться, и нашли источник силы в Ельцине.

— У Ельцина и правда было предвзятое отношение к спецслужбам. Еще до путча я пытался его убедить, говорил, что большая часть сотрудников ищет в нем опору… Как мне казалось, он услышал. По крайней мере, 18-19 июля 1991 года Борис Николаевич выступил на Всероссийском совещании КГБ, где и заявил (уж не знаю, с чьей подачи), что работа спецслужб нужна российскому обществу и государству. Не исключаю, что эти слова сыграли свою роль через месяц и многие чекисты заняли во время путча выжидательную позицию. Но сказать-то он сказал, а в душе ему было непросто избавиться от негатива, от осознания того, что он под колпаком. Он был большим во всех смыслах и открытым человеком, на дух не выносил прослушки в телефонах или «жучков» в спортивной раздевалке. Знать про них все знал, но мириться не желал.

— Не видел я у него даже признаков боязни — это все легенды.

— Это было поручение Бурбулиса (тогда — государственный секретарь РСФСР) — поговорить, чтобы они не сделали резких заявлений. Были опасения, что таковые могут последовать. Мы и поговорили… Разговор был натянутый: Евгений Максимович был недоволен тем, что с ним не посоветовались по части международного резонанса на Беловежские соглашения. Но они же политики-профессионалы оба — проглотили. И затевать путч номер два, арестовывать кого-то явно не намеревались. Не было тогда альтернативы идеям и людям при власти.

— Тем самым он ослаблял КГБ. Но Ельцин этого слияния не планировал изначально: решение было «присоветовано» ему ближайшим окружением, которому он доверял. Виктор Баранников, тогда глава МВД, был ближе к нему, а часть его окружения спала и видела, как бы получить доступ к оперативно-технической составляющей ФСБ. И ведь получили его в конце концов, как Лубянка ни сопротивлялась! Это слияние ослабило спецслужбы, упал уровень профессионализма, и реформы стали следовать одна за другой: 1993-й — после разборок между президентом и Верховным советом, 1995-й — Буденновск — снова реформа, 1996-й — 39 снайперов — еще одна… Тогда, в 1991-м, я, будучи главой КГБ РСФСР, получил информацию о том, что Ельцин планирует слияние КГБ с МВД, от МИДа. Я спросил Бориса Николаевича, как это понимать, и пояснил, что это несовместимые структуры, у них разные функции, что на дворе — не 30-е и не 40-е годы, когда Сталин тасовал силовые структуры и уже объединял однажды НКВД и МВД в МГБ…

— Я бы не идеализировал спецслужбы тех времен: там был очень примитивный функционал, направленный на выполнение количественных показателей по расстрелам и арестам. Я читал архивы НКВД Тюменской области, как главу ханты-мансийского отдела НКВД спрашивали, почему у него не выполняется план по арестам, и как он бодро рапортовал, что все будет сделано, как только начнется навигация. Недостаток профессионализма всегда подменяют количественными показателями. Только если раньше это были аресты и расстрелы, то теперь профилактики и число оперативных сигналов. Ну а создание мегаведомства — всегда потеря профессионализма.

Но Ельцин был упрям: я весь ноябрь 1991 года пытался подписать у него указ о создании Агентства федеральной безопасности (АФБ) взамен КГБ, в итоге подписал 26 ноября, я его возглавил, но спецслужбы потеряли от этого 5-е (идеологическое) управление. Хуже было то, что очень скоро Ельцин подписал указ N 289 и все же объединил МВД и АФБ, а во главе поставил Баранникова.

— Баранников — не из «системы». К тому же он был доверенным лицом Ельцина, даже жарил ему на даче шашлыки. Борису Николаевичу было важно обеспечить контроль за спецслужбами. Я к Виктору Павловичу хорошо относился, несмотря на наши разногласия и тот факт, что он меня уволил. Но он был профессионал, опер, что нас и сближало. Он немало сделал, чтобы не подвергать разгрому органы КГБ (тогда это уже было министерство), но как человек он оказался слаб — вся эта история с Бирштейном, главой фирмы «Сиабеко»… Мне, кстати, этого Бирштейна тоже подставляли: вот бизнесмен из Канады, который в обмен на монополию на редкоземельные металлы создаст фонд за рубежом, из которого КГБ будет людей вербовать. Наивно, но Баранников клюнул на эту удочку. Он, возможно, потому так рано и ушел из жизни, что всю эту историю очень переживал.

Чтобы был эффект на этом направлении, я уверен, нужны конкуренция спецслужб и общественный контроль. В противном случае «дело Захарченко» перестанет быть уникальным

После провала путча папки из Центрального архива КГБ СССР были выброшены на улицу

Фото: Кристина Кормилицына, Коммерсантъ

— Сам себе удивляюсь. Будем считать, что это пример неадекватного поведения гражданина Иваненко. Закусил, что называется, удила. Помню, как меня расцветший в те годы фаворитизм во власти достал. Ведь как бывало: двигаешь на повышение профессионала, для чего нужно уволить какую-то никчемную фигуру, а тебе сверху прилетает: «Как же так?! Он ведь с главным кадровиком в одной группе учился!» Кстати, меня из КГБ выпроваживал кадровик, на которого в сейфе у моего заместителя лежало дело по признакам коррупции. Так что мои сотрудники пошли сначала к депутатам, которые написали письмо — обращение в КС. Правда, пошлину в тысячу рублей последние оплачивать отказались, и мы сбросились по сотне. В январе 1992 года меня вызвали на заседание Конституционного суда, где я выступил свидетелем, а 14 января указ N 289 был отменен. Я не уверен, что КС сейчас такое решение принял бы. А тогда новому председателю суда Валерию Зорькину нужно было утвердиться, показать, что есть такой Конституционный суд. А решение по нашему запросу, кстати, стало первым в практике российского КС.

— Все так. Хуже всего, что, как только группа Баранникова победила, в лучших традициях оттоптались не только на мне, но и на моих людях — никто из них, за редким исключением, не остался в системе госбезопасности, всех вышвырнули. Значительная часть из них во главе с моим другом Сергеем Алмазовым ушла создавать налоговую полицию, а остальные — в частный сектор. Ротация кадров была колоссальная. Равно как и падение уровня работы спецслужб — сказался и уход профессионалов, и смешение функций с МВД, и рост коррупции. Потом этот уровень удалось немного поднять, но с той же коррупцией справиться уже никак не удается. Чтобы был эффект на этом направлении, я уверен, нужны конкуренция спецслужб и общественный контроль. В противном случае «дело Захарченко» перестанет быть уникальным.

— Идею про мщение КГБ пустил Николай Голушко (и.о. министра безопасности в 1993 году.— ). Все бы ничего, если бы сотрудники спецслужб обладали бы талантами в стратегическом прогнозе, а не только в ситуационном анализе. Но так уж сложилось, что постоянная необходимость решения задач на ближайшее будущее не выработала нужного навыка просчета на перспективу. А иногда он целенаправленно выколачивался из некоторых особо умных голов: помню, как в 1-м Главном управлении КГБ пытались что-то такое прочитать, так все заканчивалось окриком от начальства «Не надо умничать!»

— Думаю, не только чекистов, но и значительной части элиты конца 1990-х. Я был на праздничном заседании в 1999 году, когда он пошутил, что группа сотрудников КГБ, «прикомандированная к власти, с задачей на первом этапе справилась». Я тогда не понял, почему это — «задача на первом этапе»? Но когда через какое-то время объявили, что он идет на президентство, понял, что есть задача номер два.

— Россия нуждается в реформах, но не только спецслужб. Нужно целиком трансформировать систему власти, судебную систему и т.д. Хорошо бы помимо перетряски силовых ведомств и спецслужб заняться реформой экономических и финансовых институтов и поиском ответа на вопрос, почему в Россию не идут инвестиции. Кого-то, возможно, пугают всемогущие спецслужбы, а кого-то — коррупция, воровство… Но одно только изменение структуры спецслужб в России из кризиса страну не выведет.

Источник